ВЕРНИТЕ НАМ - простого, понятного человека в культуре, на ТВ и в кино! Не нужно "мыльных фильмов!...Устали!
#КонцептМентального_знания
#ФилософскоеЧтение
Актуализации слова концепт (в значении, не синонимичном понятию) в современной когнитивной теории способствуют, очевидно, и некоторые наблюдения и теории, ограничивающие сферу образности в художественном тексте.
Так, в начале 20 века представитель психологической школы в литературоведении Д.Н. Овсянико-Куликовский разграничивал два вида искусства:
в собственном смысле (образное) и «искусство, в котором образы могут иметь место, но природа которого не сводится к понятию образного мышления».
По мнению учёного, в шедевре Пушкина «Я вас любил. Любовь ещё, быть может…» образов «совсем нет – не только в смысле образов познавательных, но и вообще – в смысле отдельных, конкретных представлений».
Если понимание образа как прежде всего средства познания (в традиции, идущей от А.А. Потебни) можно оспорить, то нельзя не замечать растущей роли рассуждений, излагающих некую теорию, в ряде жанров литературы 19 –21 вв.
В упомянутой выше работе «Интеллектуальный роман Томаса Манна» В.Д. Днепров отмечает, что автор «Доктора Фаустуса» и «Волшебной горы» «вводит в свои романы подробнейшие изложения взглядов современной науки, растягивая эти научно-лирические отступления на десятки страниц и уснащая их красками специальной терминологии из разных областей знания.
<…> Мысль, как она выразилась в образах, писатель тут же переводит на понятия, но эти, если употребить чудесное выражение Белинского, “осердеченные понятия“, проникнутые страстью и внутренним борением понятия оказываются вместе с тем необходимым продолжением и завершением образа – без них самый образ у Манна принципиально неполон.
Понятие непрерывно догоняет фантазию. Переход образа в общую мысль и общей мысли снова в образ составляет принцип оригинального стиля Томаса Манна» .
«При всём различии взглядов Шоу, Франса, Мартена дю Гара, Роллана, Уэллса – всем им свойственна одна общая черта: они рассматривают в своих произведениях не только факты, но и идеи времени, они чувствуют, как соприкасаются теории с исторической жизнью человечества».
Развитие «интеллектуального романа», «драмы идей», «лирики мысли» в последние столетия, по-видимому, также способствует уточнению «языка» литературы. Хотя, конечно, главным в этом «языке» по-прежнему остаётся художественный образ. Что же такое концепт в современных гуманитарных науках?
Приведём определение Ю.С. Степанова, получившее широкое признание, несмотря на его метафоричность (а может быть, благодаря ей):
«Концепт – это как бы сгусток культуры в сознании человека; то, в виде чего культура входит в ментальный мир человека. И, с другой стороны, концепт – это то, посредством чего человек – рядовой, обычный человек, не “творец культурных ценностей” – сам входит в культуру, а в некоторых случаях и влияет на нее».
Концепт следует отличать от понятия. Он как бы вбирает в себя то, что принадлежит строению понятия, но при этом «в структуру концепта входит всё то, что и делает его фактом культуры – исходная форма (этимология); сжатая до основных признаков содержания история; современные ассоциации; оценки и т.д.».
Согласно В.Г. Зусману, концепт имеет двухуровневую структуру. Это «одновременно и индивидуальное представление, и общность».
Подобное рассмотрение концепта позволяет сблизить его с художественным образом, который также заключает в себе общее и конкретное.
«Смысловое колебание между понятийным и чувственным, образным полюсами делает концепт гибкой, универсальной структурой, способной реализовываться в дискурсах разного типа».
Н.В. Володина, рассматривая применение в литературоведении понятия «концепт», отмечает, с одной стороны, близость концептов и понятий:
оба замещают предмет и несут в себе обобщение.
Различие же заключается в том, что содержание понятия объективно и добыто рациональным мышлением, тогда как суть концепта отражает всю полноту ментальности: он этноспецифичен и субъективен, возникает в «речи», а не в «языке» (согласно дихотомии, введённой Ф.де Соссюром).
В литературоведении концепт – это и «некая идеальная сущность», и её реализация в художественном образе. «Концепт в литературе всегда реализован в образах, но не всякий образ участвует в создании концепта. Он должен обладать инвариантным смыслом и нести в себе отсвет ментальности народа; носить ”имя”; иметь устойчивый, повторяющийся характер (образ может быть единичным) и манифестировать знаковые явления в культуре. В литературном концепте, в отличие от образа, доминирующим оказывается именно инвариантный смысл, который получает в каждом конкретном случае индивидуально-творческую реализацию. Концепт создается при участии автора, но реконструируется читателем (критиком, исследователем)».
В качестве рабочего определения концепта предложено следующее: «смысловая структура, воплощённая в устойчивых образах, повторяющаяся в границах определённого литературного ряда (в произведении, творчестве писателя, литературном направлении, периоде, национальной литературе), обладающая культурно значимым содержанием, семиотичностью и ментальной природой»94 . Соглашаясь с этим определением, хотелось бы уточнить: образы, в которых «повторяется смысловая структура», обладают устойчивостью, но всё же они не идентичны. Ведь речь идёт об инварианте и вариантах (вариациях), что очевидно из всего контекста суждений Н.В. Володиной, а также из приводимых ею примеров.
Так, образ Базарова в романе Тургенева «Отцы и дети» уникален, но одновременно «может быть интерпретирован как концепт “нигилист“, если фигуру Базарова рассматривать в определённом литературном ряду (антинигилистический роман и т.д.), в контексте нигилизма как характерного явления русской общественной жизни 1860-х годов, а также представлений о нем, закрепившихся в общественном сознании. Образ Базарова и концепт “нигилист”, безусловно, имеют общее поле значений, но также и самостоятельные смысловые и эстетические ориентиры».
Среди выделенных Н.В. Володиной концептов названы многие типы персонажей, характерные для русской литературы и культуры XIX и отчасти XX веков, составляющие основной предмет и нашего исследования: «“маленький человек”, “лишний человек”, “деловой человек”, “новый человек”, “русский европеец”, разночинец и т.д.; тип национального характера: в русской литературе – “смирный тип”, “гордый тип” (Ап. Григорьев) и т.д.; эпохальный характер: люди сороковых годов (XIX в.), шестидесятники (применительно к поколению людей XIX и XX вв.), советский человек и т.д.».
Подход к типам персонажей как к концептам обоснован. Всё же в нашей работе мы использует традиционный, привычный для писателей, критиков, читателей термин «тип персонажа», обозначающий один из видов концепта. К концептосфере в литературной Вселенной относятся не только типы персонажей, но и многое другое.
Среди названных Н.В.Володиной концептов – «этические, духовные, религиозные сущности (ценности): вера, судьба, истина, честь и т.д.»97. Можно назвать целый ряд исследований концептов, посвященных таким ценностям. Например, М.В.Мухина обоснованно считает «дворянское гнездо» концептом русской культуры, «имя» которому дал Тургенев.
«Именно с началом гибели усадьбы и угасания дворянской культуры (во второй половине пятидесятых годов XIX в. крестьянская реформа становится неизбежной, а после 1861 г. меняется социальный статус владельцев поместий) “дворянское гнездо” канонизируется и вызывает ностальгические, элегические переживания. И это существенный шаг, потому что “концепты не только мыслятся, они переживаются“»98. Взятые в кавычки слова – цитата из вышеназванной статьи Ю.С.Степанова «Концепт».
В ряде статей, вошедших в его книгу «Константы: словарь русской культуры», анализируются духовные, нравственные проблемы и ценности, формулировка которых ассоциируется прежде всего с их утверждением в литературе («правда и истина», «отцы и дети», «помогай бедным…», «весь мир – театр»).
В заключение поясним значения терминов, используемых при анализе персонажной сферы эпических и драматических произведений.
В центре внимания для нас по-прежнему остаётся тип персонажа.
Понимание данного концепта сильно осложнено коннотациями, возникавшими в истории литературы разными традициями словоупотребления. Для современного читателя привычно представление о человеке как главном предмете искусства, его ядре.
И сейчас «восприятие любого художественного произведения предусматривает опору и ориентацию на антропологический принцип, т.е. принцип понимания и объяснения человека»99. Однако персонажи как характеры далеко не сразу стали осознаваться в качестве главного предмета художественного познания.
Антропологизм в литературе утверждался постепенно и с трудом (подробнее об этом будет сказано в следующем разделе данной главы). При анализе персонажной сферы эпических и драматических произведений в современном русском литературоведении используются многие понятия и термины. Наиболее известные из них: персонаж, герой, действующее лицо, образ, характер, тип (типический характер), архетип. К этому ряду терминов необходимо, с нашей точки зрения, добавить тип персонажа. Разветвленная терминология отражает сложность и многоаспектность проблематики. В конце XX – начале XXI вв. появился целый ряд литературоведческих словарей, энциклопедий, учебников по теории литературы, в которых есть существенные расхождения в трактовке перечисленных выше терминов.
Остановимся на их основных современных значениях, попутно указывая на некоторые устойчивые коннотации, связанные с этимологией слова, с историей термина. Начнем с терминов, вероятно, самых частотных: персонаж, герой, действующее лицо.
Сейчас они обычно употребляются как синонимы, как слова взаимозаменяемые, обозначающие любого субъекта (им может быть не только человек, но и животное, вещь, если они действуют, разговаривают и пр.) в мире произведения. Семантически самый нейтральный из этих терминов – персонаж, поскольку об этимологии (лат. persona – сначала маска, преимущественно театральная, потом «театральная роль» и, наконец, «лицо», «личность») при его употреблении обычно не вспоминают, в отличие от слова герой, которое в Древней Греции обозначало полубога (Ахилл, Геракл) и широко использовалось и используется за пределами литературы.
Появление литературных героев, далеких от какого-либо героизма, в русской литературе на рубеже XVIII – XIX вв. долго шутливо комментировалось писателями и провоцировало словесную игру.
Вспомним ироническую характеристику Чичикова повествователем:
«Очень сомнительно, чтобы избранный нами герой понравится читателям. Дамам он не понравится, это можно сказать утвердительно, ибо дамы требуют, чтоб герой был решительное совершенство, и если какое-нибудь душевное или телесное пятнышко, тогда беда!».
Но уже давно выражения «комический герой», «герой сатиры» и пр. не воспринимаются как оксюмороны.
Разведение же понятий герой и персонаж, предпринятое Н.Д. Тамарченко (он считает героем лишь главное действующее лицо)104, не соответствует современной практике словоупотребления, где укоренилось понятие «эпизодический герой» (в рамках эпизода, а иногда и всего произведения, он может быть главным: Рахметов в «Что делать?»
Н.Г. Чернышевского, Доезжачий Данила – в эпизодах, изображающих охоту в Отрадном, в «Войне и мире» Л.Н. Толстого). Образ (понятие родовое: образ моря и т.д.) в применении к персонажу указывает прежде всего на принципы и приемы изображения (доминантой образа-персонажа могут быть психологизм / сюжетность / описательность и др.); различают виды образов-персонажей (аллегорические, символические, собирательные, групповые, внесценические, заимствованные, фантомные, персонажи-двойники и др.).
Это огромная и специальная тема. Другая группа терминов – характер, тип (типический характер), а также тип персонажа.
О близости понятий характер и тип (оба слова – древнегреческого происхождения) уже говорилось выше, в связи с «Характерами» Феофраста. О том же пишут лингвисты. «Родственность понятий характер и тип задана уже этимологией: греч. charakter – “отпечаток, клеймо, начертание, отличительная черта”; греч. typos – ”удар, оттиск”; в русский язык оба слова вошли в XVII в. Эти термины, а также однокоренные слова характерное, типическое, типизация и др. указывают на обобщение, заключенное в индивидуальности персонажа (героя, действующего лица).
В современном словоупотреблении опять-таки налицо тенденция к синонимизации характера и типа (типического характера). Хотя вопрос о времени возникновении характеров в искусстве спорен (так, Е.М. Мелетинский пишет о «строптивом» характере героя архаичного эпоса, а также о «трикстере», предвестнике плутовской темы в литературе109), всё же неоспоримо, что персонаж как действующее лицо предшествует персонажу-характеру.
В.Я. Пропп в «Морфологии сказки» (1928) видел в семи «персонажах» ста сказок из сборника А.Н. Афанасьева исполнителей круга определенных сюжетных функций, но не характеры как таковые, впоследствии французские структуралисты, опираясь на метод В.Я. Проппа, ввели оппозицию «автор» – «актант» .
Напомним ещё раз слова Аристотеля: «А характер – это то, в чем обнаруживается направление воли…» («Поэтика»).
Отражая процесс развития личности, литература постигала и изображала великое разнообразие человеческих характеров – односторонних и многосторонних, статичных и развивающихся, цельных и противоречивых, трагических и комических, романтических и героических и т.д. На терминологическом уровне тип как «готовый» объект подчас противопоставляется сложному и развивающемуся характеру и личности.
К примеру, С.А. Мартьянова считает, что «русские писатели переходили не от характера к личности, когда личность отменяет характер, а от однолинейного, рационально схематического типа к многоплановой индивидуальности, которая представляет собой сплав начал характера и личности» .
С нашей точки зрения, «многоплановая индивидуальность» персонажа не препятствует отнесению его к определённому типу. Но и односторонний и застывший характер (подобный Крохобору у Феофраста или басенным аллегориям жадности, хитрости, глупости и пр.)
всё же остаётся характером. Важно, что он свойствен данному персонажу, данному образу, и в этом отношении неповторим. Слово тип (как уже указывалось выше) многозначно. Ведущая тенденция в трактовке типа как литературоведческого термина связывает его с процессом творческой типизации характерного в жизни. Согласно Г.Н. Поспелову, «высокая степень отчетливости и активности выражения общего, родового в индивидуальности того или иного явления делает это явление типом своего рода, типическим явлением…
<…> Типичны не те отдельные явления жизни, которые, как часто неверно думают, воплощают в себе свойства своего рода с небольшой степенью ясности и силы, которые выступают средними, рядовыми его представителями, часто составляющими в нем большинство. Типичны такие явления, которые, по словам Чернышевского, «превосходны в своём роде, в индивидуальности которых родовые черты “отпечатались” резко, рельефно.
Явление может быть необычным, исключительным в своей индивидуальности и именно поэтому может оказаться превосходным в своём роде, типичным для него. Значит, не следует противопоставлять “исключительное” “типическому”, как это нередко делается».
В своем понимании творческой типизации ученый опирается на теорию идеализации в искусстве, или очищения от всего случайного, развитой в «Эстетике» Гегеля. Используя сравнение искусства с глазами – зеркалом души, философ называл художественное произведение тысячеглазым Аргусом, поскольку оно «превращает в глаз не только телесную форму, выражение лица, жесты и манеру держаться, но точно так же поступки и события, модуляции голоса, речи и звуки на всем их протяжении и при всех условиях их проявления…».
В сущности, именно такое понимание художественного творчества (если отвлечься от общего контекста идеалистической философии Гегеля) свойственно всем эстетическим теориям (идеалистическим и материалистическим, использующим или не использующим слово «типизация»). В европейской традиции оно восходит к античности, к разграничению Аристотелем в его «Поэтике» задач поэзии и истории. Образ создается посредством творческой типизации – это «аксиома» теории искусства, эстетики.
При этом результатом творческой типизации часто бывает изображение исключительного случая, явная гиперболизация повсеместно наблюдаемого явления, о чем замечательно писал Достоевский:
«Подколесин в своем типическом виде, может быть, даже и преувеличение, но отнюдь не небывальщина. Какое множество умных людей, узнав от Гоголя про Подколесина, тотчас же стали находить, что десятки и сотни их добрых знакомых и друзей ужасно похожи на Подколесина.
<…> Итак, не вдаваясь в более серьезные объяснения, мы скажем только, что в действительности типичность лиц как бы разбавляется водой, и все эти Жорж-Дандены и Подколесины существуют действительно, снуют и бегают пред нами ежедневно, но как бы несколько в разжиженном состоянии» .
Создание типа (типического характера) как бы увенчивает художественное творчество. Именно обобщение, заключенное в персонаже, делает его интересным, узнаваемым для читателя. Ведь цель писателя, создающего героя, не изобразить именно эту личность, не фактография, а подчеркивание наиболее характерных свойств, что часто достигается с помощью приемов гиперболизации, гротеска, домысла и вымысла и т.д. (это отмечал еще Аристотель, разграничивая «поэзию» и «историю»).
#Источник: https://www.philol.msu.ru/~ref/dcx/2016_DanilovaEA_diss_10.01.08_32.pdf
#ИнститутШаманизма
