ОБИДА ДУШИ?! За НЕЙ - МЕСТЬ СПЕШИТ в душу! Рой две могилы тогда: себе и врагу..!
Доброго вам, уважаемые коллеги-эзотерики и мои уважаемые читатели!
Введение в тему: СЛУШАТЬ ЗДЕСЬ https://disk.yandex.ru/d/yF3I93cC8z7Jdw
#акхейшаманка
А теперь к теме и суть проблемы:
Все эти проявления обиженности сходятся в несоответствии между представляемым/желаемым и реальным положением дел вплоть до обиды чересчур мнительных личностей на судьбу и объективные явления (по типу царя Ксеркса, приказавшего высечь море цепями за то, что погодные условия порушили его планы переправы).
Поскольку ви́дение – всегда моё (другой не может за меня моим способом что-то почувствовать, помыслить, увидеть моими глазами), такие переживания, как зависть, ненависть и обида, имеют свой исток исключительно во «внутреннем» измерении. Даже если «обида» наносится извне, не случайно в речи чаще используются выражения «он обиделся», реже – «его обидели» (при том, что «его» могут «обидеть», но «он» может не испытывать обиженность).
«Обидеть-ся» означает обидеть себя, и по-настоящему мы только сами себя можем обидеть (искажённо видеть), если ту или иную ситуацию восприняли как затрагивающую наши представления о должном (образе себя или поведении других) и угрожающую им. Т.е. обида – болезненная реакция на то, что моя картина мира (или себя) не совпадает с действительностью, но она дорога мне, и я не хочу расставаться с ней – хочу, чтобы мир (или я сам) автоматически начал ей соответствовать.
Человек неправильно видит себя, когда не совпадает с собой, когда «расслаивается» на себя эмпирического, который здесь и сейчас что-то делает и таким-то является, и себя идеального, каким он хочет выглядеть для других (в том числе с перспективой их определённого отношения к нему). Само по себе такое «расслоение» не патологично – это необходимый результат работы воображающей способности.
Однако для нормального выполнения её функций нужен второй шаг, отсутствующий при обиде: ре-флексия (складывание-удвоение) – возвращение к настоящему, соотнесение представления с восприятием действительности и, в случае необходимости, мыслительный труд по переработке неправильного ви́дения.
Люди часто обижаются, когда, проделав длительную работу по конструированию своей картины мира и системы ценностей (пусть бесконечно высокой и прекрасной), цепляются за неё как за окончательно верную и ленятся проводить постоянный труд понимания действительности, как она есть.
Даже если представления были правильны для текущего момента, реальность меняется постоянно – и каждый, как её часть, вместе с ней, – поэтому для полноты собственного бытия неизбежен «сизифов труд» (А. Камю) гибкой перестройки своих представлений под динамичность действительности.
В трактате Сенеки «О стойкости мудреца, или О том, что мудреца нельзя ни обидеть, ни оскорбить» [20] на огромном количестве примеров показывается, что всё зависит от того, как мы воспринимаем приходящее к нам и работаем ли над собой в связи с теми или иными жизненными обстоятельствами.
«Мудрец», в терминах Сенеки, отличается по сути тем, что можно было бы выразить как «знание своего-собственного» (или «пребывание при своём-собственном») в смысле того, кто прошёл путь «познания себя» в ответ на древнее требование Γνῶθι σεαυτόν. Того, кто «знает своё», невозможно извне ничем обидеть, потому что он не обижает-ся – он совпадает с собой, т.е. его ви́дение совпадает с реальностью.
Он не навязывает действительности те или иные сконструированные представления, но даёт всему вокруг быть таким, какое оно есть, – принимает всё, даже встречая нечто необъяснимое, из ряда вон выходящее или наносящее ему объективный ущерб. Такое принятие не является пассивным опусканием рук и далеко от фатализма.
Напротив, «мудрец» готов к действиям, стойкости имения дела с происходящим, мужественному преодолению трудностей, – его отличает отсутствие в воображении готовых схем явлений, надежд, иллюзий, стереотипов.
Если же другой демонстрирует искажённое ви́дение, указывая на то, что такому человеку не соответствует, то «знающий себя» (или обладающий «чистым ви́дением») просто не воспримет это на свой счёт, не примет близко к сердцу, не пустит в своё «внутреннее» измерение то, что не соответствует реальному «я».
Если же другой подметил какой-то действительный изъян и высмеял его, «знающий своё» спокойно признает это как констатацию факта, отбросив эмоциональную окраску невоспитанного человека. И в другом «знающий своё» увидит его своё-собственное, давая ему быть самим собой и не желая от него того, к чему другой не склонен или не способен.
Если он ведёт себя невежливо, оскорбляет или совершает какую-то подлость, то видящий действительность поймёт, что поступает он так из зависти, неумения контролировать себя или иных неразрешимых внутренних проблем, которые никоим образом не задевают территорию «я».
Между тем вместо всматривания в действительную природу других и раскрытия собственного потенциала люди сплошь и рядом либо желают от самих себя быть теми, кем не являются, либо от других – соответствия придуманным образам и стратегиям поведения.
При потрясающем развитии у современных людей теоретического мышления и воображения, в целом, глобальной экзистенциальной проблемой сегодня становится «вульгарный платонизм» как не рефлексируемая вера в то, что «идеальный мир», доступный нам в воображении, может быть осуществлён в действительности как замена и исправление данного «несовершенного» реального мира.
Например, «для Аристотеля никакого другого, образцового, архетипического запредельного мира для устыжения этого несовершенного мира нет. Аристотель не принимал платоновских идей за то, что они не запрещают думать, будто наш жалкий мир – сколок с настоящего.
Так думать для Аристотеля запретно, потому что стоит взглянуть на наш мир с пренебрежением, и мы подрубаем единственный сук, на котором можно сидеть: он единственное, что у нас есть, ведь мира, который там, у нас нет, тот мир в нашем воображении, он на самом деле несравненно нищее, чем самая жалкая вещь этого мира, как самая красивая фотография роскошно сервированного стола хуже, чем самая маленькая завялая морковка» [6, с. 296-297].
В современных условиях конкуренции для большинства людей, к сожалению, автоматически срабатывает этот губительный механизм погони за идеальным образом вместо бытия-в-настоящем с учётом реалий себя и окружающей действительности.
В ходе такой гонки Ахиллеса за черепахой неудовлетворённость от несовпадения реального и идеального будет только нарастать и человек будет обращать вектор обиды на себя, занимаясь самоистязанием за то, что никак не получается на деле достичь воображаемых конструктов (см. по этому поводу также [11]).
- Ключевым моментом в обиде, таким образом, является именно несовпадение, различие с собой в рамках непродуктивно работающего воображения. Безусловно, воображение – важнейшая человеческая способность, однако необходимо понимать её статус: это гибкий инструмент, которым мы пользуемся для ориентирования в действительности, а не жёсткий набор идеалов (идолов), которым мы должны подчиниться и служить.
