НАМ НЕ НУЖНА ПРОПОВЕДЬ: русская философия ПОЭТА, как формирование его нравственности! РУССКАЯ ПОЭЗИЯ - чудесное исцеление души...

 

Самой общей чертой русской философии (за нее ей часто даже отказывали в праве называться таковой) была склонность обращаться к повседневным вопросам жизни, «сгущая» их до мировоззренческих; 

-можно сказать, что рефлексия по их поводу была «неодолимой страстью» почти каждого мыслителя. 

Вот почему еще в XVII в. философским жанром стала публицистика и в качестве таковой она выступала своеобразным посредником между научным, философским мышлением и практическими, этико-политическими вопросами. Позже, с середины XIX в., такую функцию стала выполнять близко стоящая к ней литература и литературная критика.

 С.Л.Франк, говоря об особенностях русской философии, отмечал:

«Глубочайшие и наиболее значительные идеи были высказаны в России не в систематических научных трудах, а в совершенно иных формах – литературных. 

Наша проникновенная, прекрасная литература, как известно, – одна из самых глубоких, философски постигающих жизнь: помимо таких общеизвестных имен как Достоевский и Толстой, достаточно вспомнить Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Гоголя; собственно литературной формой русского философского творчества является свободное литературное произведение» .

 А Г.П.Флоровский говорил о «пронизанности» почти всей русской литературы и всего искусства «философским беспокойством». Иными словами, с одной стороны, довольно часто философские идеи высказывались не в научных, логически строгих, трактатах, а в свободной литературной форме 

(П.Я.Чаадаев, И.В.Киреевский, А.С.Хомяков, К.Н.Леонтьев, А.И.Герцен, Вл. Соловьев, В.В.Розанов),

 с другой стороны, художественная литература была пронизана глубоким философским восприятием мира (А.С.Пушкин, Е.А.Баратынский, Н.В.Гоголь, Ф.М.Достоеский, Ф.И.Тютчев, Л.Н.Толстой, А.А.Фет). 

Случайно это? 

Думается, нет и некоторое объяснение этому мы найдем в национальных особенностях русской общественнофилософской мысли. Главная из них, пожалуй, связана с тем, что последняя больше всего была занята темой человека – его судьбы (предназначения), смысла и целей человеческого существования, духовно-нравственных оснований его бытия. 

Эта черта побудила Н.А.Бердяева признать, что «в России нравственный элемент всегда преобладал над интеллектуальным» .

Интерес к этическим вопросам был органично связан с особым толкованием личности, как склонной к постоянной рефлексии, самореализующейся через поиск смысла жизни и своего предназначения в мире. 

В этом виделся структурообразующий элемент личностного отношения к окружающей действительности и индивидуального сознания. Важно отметить, что в русской философии – и это составляло не только особенность, но преимущество ее перед западной философской мыслью – был сделан переход от проповеди к обоснованию нравственности, более того, именно в этой области, по мнению Франка, лежит один из самых действенных и творческих истоков «русского философствования».

 Русский мыслитель всегда хотел не только понять мир, но и постичь нравственные принципы мироздания, и не только постичь – но и преобразовать в соответствии с ними свое повседневное бытие. Он хотел создать мир, в котором властвует правда и справедливость – «где розы без шипов растут». 

В знании для него было заложено преобразующее начало, при этом не только мира, но и человека: жить в праведном мире должен праведный человек, свободный как от «сатанинских пристрастий», так и от заблуждений.

 Поэтому философское постижение мира всегда рассматривалось и как способ нравственного самосовершенствования. Вот почему на уровне общественного сознания философия воспринималась личностно окрашенной, а ее обязательной стороной выступало оценочное отношение к познаваемому через экзистенциальное включение человека в познавательный процесс. 

Истина постигается умом «чувствующим» и «переживающим». Не таким ли умом наделен истинный поэт?

 Антропоцентризм с необходимостью трансформировал заимствованные у западной философии традиционные представления о сути познания. Познание нередко, во всяком случае в системе религиозной философии, которая в значительной мере определяла общую направленность философской рефлексии XIX в., признавалось лишь «функцией», «частью человеческого действования в мире».

 – Не в духе примитивного прагматизма, а в духе признания той целостности бытия, что составляло, по оценке Зеньковского, «одно из главных вдохновений русской философской мысли».

 «В неразрывности теории и практики, отвлеченной мысли и жизни, иначе говоря, в идеале «целостности» заключается, действительно, одно из главных вдохновений русской философской мысли. Русские философы, за редким исключением, ищут истинной целостности, синтетического единства всех сторон реальности и всех движений человеческого духа».

С этими поисками связана другая существенная черта русского философствования – ее онтологизм, т.е. убеждение, что сознание не только постигает бытие, но является его структурным, сущностным элементом.

«Для русской философии и всего русского мышления, – отмечал Франк, – характерно, что его выдающиеся представители рассматривали духовную жизнь человека не просто как особую сферу мира явлений, область субъективного или как придаток, эпифеномен внешнего мира. Напротив, они всегда видели в ней некий особый мир, своеобразную реальность, которая в своей глубине связана с космическим и божественным бытием».

 Русская философия в своей значительной части утверждала непосредственную укорененность в бытии познающего субъекта. Но именно эта черта определяет особенность обширного пласта отечественной поэзии – той, которую назвали «поэзией мысли»

 (Е.А.Баратынский, М.Ю.Лермонтов, Ф.И.Тютчев, А.А.Фет, А.А.Голенищев-Кутузов, А.К.Толстой, Вл. Соловьев). 

Связь, таким образом, этих двух типов миросозерцания, во всяком случае касающихся вопросов природы человеческого бытия, не случайна, и грань, разделяющая их в осмыслении последнего, порой столь тонка, что они нередко просто дополняют друг друга как две стороны единого, в самом деле цельного, миропонимания. «Русская поэзия вместила в себя глубочайшие идеи русской религиозности и русской философии; и сама стала органом национального самосознания», – считал Ильин .

 Кроме отмеченного момента (целостность восприятия мира), онтологизм утверждал принципиальную открытость наших знаний, в том числе для заблуждений.

 Поэзии это было понятно и близко: фантазии и грезы, допускаемые чувством, дают необходимый поэту толчок душе, позволяющий подняться над прозой повседневности, без чего невозможна творческая работа ни разума, ни души. На языке поэзии суть этой ситуации хорошо выразил Пушкин: 

«Тьмы низких истин мне дороже нас возвышающий обман».

 Опустим слово «низких» (хотя в самом деле истины бывают разные) – и становится понятно, что хотел сказать поэт. Ему, более чем кому другому, необходим «возвышающий обман» как источник того вдохновения, которое потом породит истину. 

Правда, обман, которому поддается поэт, в конце концов может стать для него источником пессимистических настроений, трагического мировосприятия и даже убеждения в том, что «таков закон: все лучшее в тумане, а близкое иль больно, иль смешно», что «из смеха звонкого и из глухих рыданий созвучие вселенной создано». 

И тем не менее, он вряд ли может творить даже без таких «заблуждений».

Близость русской философии к земному бытию человека объясняет утверждаемое ею единство гносеологической категории «истина» с социальной категорией «справедливость», «увязку» задач познания не только с достижением господства разума над природой, но и с поисками основ человеческого бытия. 

В контексте такой интерпретации понятийное в познании представлялось не в полной мере адекватной формой истинного: оно требовало дополнения, и этим дополнением, восполняющим ограниченность категориального отражения мира, обосновывался чувственный опыт, реализующийся через переживания, ощущения, образное восприятие, интуицию, мистические настроения и другие формы внутренней жизни человека, через разнообразные состояния его души. 

С этих позиций менялось представление и о критерии истины: «В русской философии, – отмечал Франк, – был установлен фактически совершенно новый критерий истины и соответствующая ему познавательная способность. 

Им стало понятие опыта, но не как опыта чувственной очевидности, а как жизненно-интуитивного постижения бытия в сочувствии и переживании» . 

Принцип онтологизма требовал соотнесения критерия истины с опытом, понимаемым во всей его полноте (рациональный, эмоциональный, социальный), через который мир не только познается (что само собой разумеется), но и переживается через «укорененность» человека в нем. Напомним, именно такое его значение фиксируется категорией Киреевского «живое знание» («живо знание»). 

Ни содержание чувственного восприятия, ни содержание рационального мышления не открывают подступов к бытию, потому что эмпиризм и рационализм односторонни в своей замкнутости на одну из сторон познания.

 Истина достигается, когда имеет место их органический синтез на основе эмоционально-ценностного восприятия мира. Такой синтез достигается философским мышлением, он же доступен и поэзии как сфере вдохновения, образов, интуитивных предпочтений, поэтических фантазий и грез. 

Во всяком случае в поэзии жизнь человека предстает в форме непосредственной реальной связи между «Я» и бытием – в форме, которую искали и философы. Такое понимание опыта и природы знания вносило определенное несогласие с традиционным толкованием задач гносеологии, – и столь заметное, что связанное с ним понимание можно было воспринять как новое философское направление (наряду с существующими – рационализмом и эмпиризмом).

 Хотя следует признать, что некоторые аналоги ему в западной философской мысли были: учение о «логике сердца» и «чувствующем уме» Паскаля, идея о «чувственной интуиции» Якоби, учение о «понимании» Дильтея.

 Но в русской философии это направление разрабатывалось самостоятельно в соответствиии со своеобразием отечественного философского знания, а точнее – в соответствии с особенностями русского способа философствования. 

Отметим и еще одну черту русской философии, в рассмотрении существенную: понятие истины в ней часто сопрягается с понятием правды, фиксирующим соотнесенность знания со всеобщими нравственными основаниями жизни. 

Выше мы говорили о том, что формой философского творчества часто была литература. 

Теперь в объяснение этому факту добавим: свободная и вне научная форма философского творчества была связана с его сущностью – с «конкретным интуитивизмом» (Франк), который опирался на совершенно особое понимание истины. 

«У русских, – писал Франк, – кроме слова «истина», которому точно соответствует немецкое «Wahrheit», имеется еще и другое понятие, ставшее главной и единственной темой их раздумий и духовных поисков. Это понятие выражается непереводимым словом «правда».

 «Правда», с одной стороны, означает истину в смысле теоретической адекватности образа действительности, а с другой – «нравственную правоту», нравственное основание жизни, ту самую духовную сущность бытия, посредством которой оно становится внутренне единым, освящается и спасается» . 

Торжество истины, таким образом, мыслится как торжество не только над заблуждением, над «неистинным знанием», но и над социальной неправдой. Другими словами, категория истины выступала в системе знаний о мире не только в своем классическом гносеологическом смысле (как тождество знаний действительности), но и как мера нравственной оправданности земного мира, земного существования человека. 

Русский мыслитель, конечно же, жаждал торжества знания над незнанием, но еще больше – над «неправдой» человеческого бытия. И это было, пожалуй, главной особенностью отечественной философской мысли. Смысл и цель познания виделись не только (а может и не столько) в торжестве разума, сколько в поисках нравственно-праведных, социально-справедливых основ жизни. Поэтому философское мышление не было ориентировано на «чистое познание», на бесстрастное теоретическое понимание. 

Ему было чуждо спинозовское «не плакать, не смеяться, но понимать»; для него, как писал В.Г.Белинский, думать и чувствовать, понимать и страдать было одно и то же. Понимание выступало в единстве с моральным сознанием, ценности и нормы которого как бы «примерялись» на открываемый познавательной деятельностью мир.

Источник: https://iphras.ru/uplfile/root/biblio/2007/Poezia_1.pdf